Торкунов Анатолий Васильевич. Персональный сайт bio ru eng

Письмо ректору   Контакты    

СМИ

«Вуз должен живо реагировать на запросы рынка»

Слушать передачу

Георгий Бовт: Сегодня у нас в гостях ректор Московского государственного института международных отношений, академик Российской академии наук, Анатолий Васильевич Торкунов, здравствуйте!

А.Т.: Добрый вечер!

Г.Б.: Я понимаю, что МГИМО это столь известный бренд в нашей стране, что он в рекламе не нуждается, но тем не менее не могу не задать вопрос. Какие особенности в этом году, а они есть, как сообщило Министерство образования. Что вы ожидаете, и какие подвохи следует ожидать абитуриентам, которые к вам собрались?

А.Т.: Есть некоторые нововведения, они связаны с решением, которое приняло Министерство образования, и они касаются, прежде всего, победителей олимпиад. Победители олимпиад теперь смогут воспользоваться льготами, которые предоставляются при поступлении только в один вуз, это касается победителей олимпиад общероссийских и олимпиад, которые проводят вузы. У нас есть своя олимпиада, в прошлом году она была отнесена к высшей категории. Надо сказать, что очень много мы принимаем победителей всероссийских олимпиад, к которым вуз наш отношения никакого не имеет. Мы каждый год принимаем под сотню таких победителей, на втором месте после МГУ по количеству принимаемых победителей всероссийских олимпиад, и мы очень довольны этими ребятами.

Г.Б.: А липы вскрываются, или у олимпиадников это меньше?

А.Т.: Я вам скажу, что олимпиады разные бывают. Я с большим уважением отношусь к общероссийским олимпиадам, они имеют давнюю историю, проходят в разных городах. Ребята, которые участвуют в олимпиадах проходят через очень много ступеней и защищают себя и свои знания в самых разных комиссиях. Поэтому, как правило, это очень сильные ребята. В чем трудности бывают. Ну, вот положим, победители по истории, треть всех победителей по истории в России мы принимаем в наш университет. Зачастую историю они знают очень хорошо, но у них очень слабые знания по иностранному языку. Они приходят в группу, где ребята посильнее, и им конечно первый год особенно трудно, но большинство после года выравнивается и идет наравне с другими.

Г.Б.: А нет среди них такой категории людей, которых называют ботаниками, он может быть хорошо знает историю, но на многих ваших факультетах этого мало, и требуются еще совершенно другие навыки, которые включают повышенную коммуникабельность людей и способность анализа, а ботаники — они не всегда к этому расположены.

А.Т.: Мне кажется, что одна из задач университета — это как раз специализация ребят, которые приходят. И наличие различного рода клубов, ассоциаций по интересам в вузе, это очень важная форма социализации. Для основной массы, даже тех, которых можно назвать ботаниками, проходят это состояние через год, полтора, и они довольны в самых разных направлениях. Например, у нас очень важное сейчас направление — волонтерское движение, в связи с олимпиадой.

Г.Б.: А какие еще направления, кроме олимпиады?

А.Т.: Вот в конце этого месяца у нас будет неделя студенческой науки, которая принимает уже на сегодня больше тысячи человек. В понедельник открывается большая модель ООН, 600 человек принимает участие. Есть театр студенческий, конкурс КВНов.

Г.Б.: Вот вы упомянули языковые курсы, у вас самый высокий в Москве, да и, наверное, в России уровень языкового образования. У вас на многих факультетах существует дополнительный экзамен в виде языкового экзамена. И выясняется, что огромный разрыв между оценкой, которые ваши люди дают и олимпиадниками по языку. Многие могут заподозрить, что вы валите людей, с другой стороны есть информация о том, что уровень изучения иностранных языков в нашей стране чрезвычайно низок. Где тут правда?

А.Т.: Если речь идет о победителях всероссийских олимпиад по языку, то они на дополнительном экзамене получают высокие оценки, т.е. подтверждают свои знания. Конечно, если это олимпиада не такого высокого уровня или это ЕГЭ 100%, с которым приходят и пишут дополнительную работу и 23% получается. Все работы письменные, поэтому каждый сдававший экзамен или его родители имеют возможность эту работу посмотреть сами, они абсолютно открытые, посмотреть все ошибки своими глазами.

Г.Б.: В целом, можно сказать, что введение этого нового порядка ЕГЭ себя оправдало?

А.Т.: В целом да, хотя надо его совершенствовать, и я думаю, что это достаточно длительный процесс, и конечно ЕГЭ должен быть под очень жесткий контроль и родительской общественности и власти. Ни в коем случае нельзя ставить финансирование школы и финансирование региона в зависимости от бала по ЕГЭ.

Г.Б.: Может мы продвинемся когда-то к созданию межрегиональных центров?

А.Т.: Конечно, и вузовские должны преподаватели принимать участие, пусть и из другого региона.

Г.Б.: Как вы относитесь к международным рейтингам, куда мало какой российский вуз попадает, и как они составляются? Чем вы объясняете довольно низкое представительство наших вузов там?

А.Т.: Дело в том, что наши вузы никогда за этими рейтингами не гнались и не знали правил игры, и только сейчас мы начали эти правила игры познавать, а они сильно отличаются от тех, что существовали и существуют у нас. Достаточно сказать, что очень важное положение международных рейтингов — это цитируемость в системах Scopus и в Web of Science. Надо сказать, что держат в руках все американцы и англичане, а мы публикуемся достаточно мало там, и кстати говоря зря, потому что это можно делать, просто над этим надо работать, надо поощрять преподавателей, которые публикуются. Я был членом редколлегии двух журналов зарубежных, американских, и я все время получал статьи на рецензию до того как они были опубликованы, это общепринятая практика. Второй важный показатель, который нам трудно выдерживать — это участие в образовательном процессе иностранной профессуры. Они не приезжают на три месяца и больше, они приезжают только на короткий срок, а засчитываются только те, кто приезжает на три месяца. А что такое принять профессора иностранного на три месяца? Надо ему нормальное жилье обеспечить, обеспечить высокую зарплату, которая выше и серьезно выше чем та, что существует у нас. Для вуза это достаточно разорительно. Надо локировать какие-то средства в бюджете, но я считаю, что этим можно заниматься. Этим занимается Министерство образования, оно правда в этом смысле очень избирательно, кому дать эти деньги, кому не дать, мы тем более не входим в систему Министерства Образования, поэтому у нас нет шансов больших получить эти средства, но мы сами стараемся. Мы уже в этом году четыре профессора зарубежных пригласили. Так что это тоже достижимо, не надо критиковать иностранные рейтинги. Если мы хотим чувствовать, что мы находимся в глобальном образовательном пространстве, нам так или иначе все равно надо в этих рейтингах участвовать.

Г.Б.: Как вы относитесь к тому, чтобы составлять свои рейтинги в этой связи, потому что такая идея прозвучала с достаточно политических верхов, как реакция на составление не вполне благоприятных для нас иностранных рейтингов.

А.Т.: Дело в том, что агентства Рейтор, РИА Новости, Эхо Москвы занимаются составлением таких рейтингов по отдельным специальностям и направлениям, я в этом ничего не вижу плохого.

Г.Б.: Я помню, когда преподавал в одном американском университете, на меня студенты писали анкеты все время, после каждого курса. Надо сказать, что чувствуешь себя неловко, потому что с одной стороны ты хочешь им понравится, с другой ты понимаешь, что популизм там не проходит, потому что они заплатили деньги и хотят, чтобы курс был качественный. Как у вас с этим делом?

А.Т.: Уже несколько лет подряд все курсы магистратуры и бакалавриата 3, 4 курсы оцениваются по рейтингу, единственное, что мы не публикуем результаты рейтинга на нашем портале. Мы передаем эти рейтинги на кафедру, и зав. кафедры знакомит каждого преподавателя с итогом этого рейтинга. Там зачастую встречается очень парадоксальная вещь, вот у нас по двум магистровским программам читают на английском языке одни и те же преподаватели. В одном случае преподаватель получил рейтинг 87% из 100%, а в другом случае 37% — тот же самый преподаватель, по тому же самому курсу.

Г.Б.: А сколько у вас иностранцев учится?

А.Т.: У нас иностранцев, кто проходит целиком программу, 860 сейчас, но у нас существует восемь, совместно с зарубежными вузами, программ магистровских, при которых выпускники получают два диплома, возможно даже три.

Г.Б.: Наверное, вам бы понравилось, если бы финансирование вузов в стране было напрямую увязано с тем, как потом выпускники вуза трудоустраиваются.

А.Т.: Это один из важных показателей работы вуза — трудоустройство выпускников, он не единственный, потому что конъюктура меняется, это важное условие, но оно не должно быть единственным. Вуз должен живо реагировать на запросы рынка. Мы в последние годы открыли магистратуры с нашими родными отечественными корпорациями. Все выпускники этих магистровских программ идут работать в эти корпорации.

Г.Б.: Я напомню телефон, 9951111. Давайте немножко сменим тему, потому что мне как историку показалось это особенно интересно. Ваша последняя инициатива учредить историческое общество. Зачем?

А.Т.: Российско-историческое общество было учреждено во второй половине XIX века и туда вошли известнейшие российские историки, причем любых направлений и это общество возглавлял сначала наследник престола, а потом и сам император Александр III. И оно внесло очень большой вклад в историческое самосознание, в популяризацию российской истории и вообще исторического знания у населения. Идеей создания российского исторического общества заключается в том, чтобы под одним зонтиком объединить усилия самых разных исторических сообществ. Я считаю, что национальная самоидентификация проходит только в том случае, если наши дети, да и все мы хорошо знаем и интересуемся своим собственным родным языком, литературой и историей.

Г.Б.: Вы никогда не видели по телевизору передачу «Исторический процесс»? Как она вам?

А.Т.: К сожалению видел. Есть программы, кстати, неплохие исторические. По одному из каналов шла историческая хроника, она очень реально отражала нашу историю, там просто рассказывалось, как складывалась русская история.

Г.Б.: У нас же в обществе принято историю использовать в политических спорах, и более того ее используют в таком эрзац виде, и каждый берет из истории что-то свое. Поэтому есть поговорка, что у нас история непредсказуемая.

А.Т.: Ну это не только у нас. Я удивляюсь сопредседателям группы по сложным вопросам, вытекающим из истории российско-польских отношений. В Польше существует очень мощная сила, которая опирается на концепцию исторической политики, т.е. внешняя политика должна строиться на истории. Мне кажется, что это абсолютно дорога в никуда, равно как и вообще попытки играть с историей.

Г.Б.: Кстати говоря, я тоже прочитал одну скандальную статью про Петра I, где он представлен сифилитиком, маразматиком, идиотом, человеком с абсолютно ненормальной психикой. И кто-то меня спросил, что я по этому поводу думаю? Я как-то задумался и сказал: « Ну если очистить все от этого всего шлака, то в принципе можно свести это к тому, что Ленин сказал про Петра, что он варварский намет совершил на Россию и укрепил крепостничество в результате» Это может быть зацепка, такая скандальная, грязная, я ее не приемлю, но может быть люди, которые в история не разбираются, зацепятся за нее и начнут копать.

А.Т.: Так они и запомнят именно это, вот в чем беда. Они так и будут видеть Петра, это ведь все совершенно не так. Надо иметь в виду, что Петр был одним из первых, кто вслед за своим отцом Алексеем Михайловичем попробовал очень мощную попытку российской модернизации. Да она, конечно, не удалась до конца, но ведь она действительно сдвинула Россию и превратила ее в мощную державу. Петр сделал Россию уважаемым членом Европейского концерта. Можно о каких угодно качествах его личных говорить, но это крупнейшая фигура в нашей истории.

Г.Б.: Как вы считаете, количество учебников в школе должно быть большим или не очень большим?

А.Т.: Если брать опыт так называемых цивилизованных стран, на которых мы хотим быть похожими в чем-то, во всяком случае, по уровню жизни, тех же французов, то у них существует абсолютно определенная оценка тех или иных исторических событий, которые присутствуют во всех школьных учебниках, и они утверждены Министерством образования Франции. И мне кажется, это правильно. Должна прослеживаться какая-то историческая линия в сознании ребят, которые закончили школу. Они должны понимать, как складывалась судьба России, последовательность, важность. Я не за то, чтобы создавать один учебник, но я за то, чтобы был консенсус в обществе относительно того, как мы должны преподавать историю детям.

Г.Б.: Можно вас попросить обрисовать границы дозволенного желаемого обучения в школе применительно к таким событиям, как октябрьская революция?

А.Т.: На мой взгляд, это тоже вполне возможно. Вот вы знаете в чем наша беда? Мы всегда историю нашу российскую предали в отрыве от тех процессов, которые происходили на самом деле. Мне кажется, что очень важно нам иметь панорамное видение нашей истории, имея ввиду и процессы происходящие в мире.

Г.Б.: И когда изучаешь как вели себя англичане и французы, они просто опоздали заключить такой же, ничем не лучше с моральной точки зрения пакт с Гитлером.

А.Т.: С позиции сегодняшнего дня даем оценки, то что сделала дума в этом смысле, я считаю абсолютно правильным. Дети наши должны себя чувствовать патриотами России, но вместе с тем гражданами мира, они должны знать историю мировую, на фоне которой и внутри которой протекала российская история.

Г.Б.: Нужно ли поиски некоторых точек в истории доводить до того, чтобы, например, учреждать какую-то комиссию по борьбе с фальсификацией истории?

А.Т.: Ну, во-первых, ее нет. Вы знаете, был действительно период, когда возникло ощущение, что сторонников исторической политики будет достаточно много, и они будут не только в Польше. И эти сторонники вообще не считаются с реальной историей, они трактуют эту историю так, как им хотелось ее трактовать. И это вызвало реакцию соответствующую, у историков в том числе. Мне кажется, что именно это в свое время побудило принять решение о создание такой комиссии.

Г.Б.: У нас есть СМС. Руслан спрашивает: «Подскажите пожалуйста, сын в 6 классе, как нам готовиться к поступлению в ваш вуз»

А.Т.: В любом случае надо заниматься языком, в школе заниматься, если в школе этого недостаточно, то на каких-то курсах. Есть подготовительные у нас курсы, есть городские неплохие. Много читать надо, исторические романы прививают любовь к делу. И конечно ЕГЭ.

Г.Б.: Как кореиста спрошу, что станет с Северной Кореей?

А.Т.: 20 с лишним лет назад многие, отнюдь не все, в том числе российские кореисты говорили, что после распада Советского Союза и прекращения советской помощи Северной Корее режим рухнет. Режим оказался очень стойким, у него серьезная выживаемость, достаточно спокойно происходит передача власти из рук деда к сыну и т.д. Все зависит от того, какую линию выберет северо-корейское руководство. Конечно, если это будет линия реформ, то ресурсы есть у Северной Кореи.

Г.Б.: Мне кажется, в силу культурологических особенностей они могут сравнительно легко объединиться с Южной Кореей.

А.Т.: Все так и, очень давно раздел произошел, даже в языке очень многое изменили. Вы правы, что если говорить о генной памяти и культурологических особенностях, то они близки очень друг другу. Мне кажется, что смогут.

Г.Б.: Как вы относитесь к такому тезису, что сейчас мир, в силу происходящих тенденций, находится в ситуации, сравнимой с 1913 годом. Согласны?

А.Т.: Абсолютно нет! Вредная точка зрения. Сравнивать нынешний мир с миром 1913 года совершенно невозможно. Вы имеете в виду, что мы живем в едином мире сегодня, едином с точки зрения информационного поля, с точки зрения экономического даже поля. Вузы ведь сегодня конкурируют не между собой, они конкурируют на уровне европейском, десятки тысяч учатся за рубежом россиян. Мир иной.

Г.Б.: Спасибо вам большое за интересную идею, у нас в гостях был ректор Московского государственного института международных отношений, академик Анатолий Торкунов.

А.Т.: Спасибо за внимание!

Источник: СИТИ-FM